Агашка

Я прибыл весной на знаменитое озеро Чаны в Барабинской степи, охотиться на гусей с профилями. Колхозный рыбак Тимофей Маланов, у которого я остановился пожить, осмотрел мои профили, искусно сделанные московскими мастерами, улыбнулся.
— Хороши. А все ж таки фанера — мертвая вещь. С Агашкой лучше.
— С какой это Агашкой? — заинтересовался я, полагая наивно, что речь идет о шустрой деревенской девчонке, помогающей охотникам.
Оказалось, Агашка — дородная пожилая гусыня, высиженная обыкновенной домашней курицей из яйца дикарки. Хозяин, промысловый охотник, держит Агашку в закрытом дворе, чтоб не улетела на волю, а весной и осенью охотится с ней.
Это было новинкой. Охота с подсадной, или кряковой, уткой широко известна. Подсадная же гусыня, изобретение сибиряков, никому, пожалуй, не ведома. Даже в справочной литературе об этом нет ни строчки.
— Возьмите напрокат Агашку, — советовал Тимофей,— большое удовольствие получите. Потом еще можете рассказ написать!
Я соблазнился, пошел договариваться. Промысловик уступил гусыню весьма неохотно, «только из уважения к Москве», и все беспокоился о том, как бы я случаем не подстрелил ее.
— Золотая птица! — говорил он, поглаживая бороду.— У нее талант гусаков манить. Я через Агашкин талант заготовку дичи на двести процентов выполняю. Обо мне в газетах пишут. Такой подсадухе цены нет!
Я дал слово стрелять аккуратно, беречь «золотую птицу» пуще глаза.
— Только на два дня, из уважения к Москве,— повторил хозяин.— Самому промышлять надо. Гусь-то валом валит!
На песчаной косе я сделал скрадок из камыша. Привязал к колышку гусыню, и охота началась. Агашка и в самом деле была незаурядная помощница.
На горизонте появлялись пролетные гуси. Агашка начинала взволнованно кагакать, подзывая жениха с юга. Какой-нибудь серый кавалер отделялся от табуна, планировал к привязанной гусыне. Ухал мой выстрел, и обманутый гусак, сложив крылья, падал на отмель.
Агашка не пугалась выстрелов и была, думается, равнодушна к гибели кавалеров. Когда я подбирал добычу, она спокойно глядела круглыми глазами, одобрительно бормотала: «Ка-га-га! Ка-га-га! Так им и надо! Ишь, разлетались красавцы! Не видала я их, краснолапых! У меня на дворе свой муж сидит».
— Правильно, Агафья! — говорил я, смеясь над рассудительностью прирученной дикарки. — Умница ты, Агафья!
«Еще бы не умница! — важно отвечала гусыня.— Кабы глупая была, хозяин не кормил бы овсом и гречневой кашей!»
За утро я взял пять гусаков. Мое уважение к Агашке возрастало. Золотая, ничего не скажешь!
В полдень низом шел огромный табун. Птицы звонко орали, должно быть радуясь теплой погоде и солнцу. Гусь тоже радоваться может.
Дуплетом я выбил из табуна пару тяжелых птиц. Гуси, суматошно вопя, стали набирать высоту. Агашка — рассудительная Агашка! — натянула шнур, вырвала колышек, взвилась на крыло, полетела за гусями.
— Агашка! — закричал я в испуге. — Подлая ты птица!
«Ка-га-га! Ка-га-га! — донеслось с вышины. Табун потешался надо мною: — Простофиля! Колышек забить не мог покрепче! Вот ужо Агашкин хозяин задаст тебе!»
Возможно, гуси кричали что-то более злое и обидное, но я мысленно переводил именно так.
Агашка летала не хуже дикарей, и шнур не мешал ей ничуть. Колышек смешно болтался в воздухе. Потом смолкли гусиные крики, табун исчез в синеве.
Такая была моя досада Что скажу хозяину? Чем возмещу убыток?
До деревни было километров пять. Я шел долго, садился отдыхать и обдумывал, как утихомирить охотника, доверившего золотую подсадуху.
Хозяев Агашки дома не было. Я вошел в распахнутые настежь ворота. На дворе домашние гуси ели зерно из корыта. Велико же было мое удивление, когда я среди них увидел Агашку! Она жадно глотала размоченный овес.
— Агаша! — крикнул я и вложил в этот крик всю нежность, на какую способен. — Бессовестная ты, Агафья!
И она ответила: «Ка-га-га! Ка-га-га! Не сердись, голубчик! Захотелось поразмять старые крылья. Проводила этих египетских дураков за озеро и вернулась домой»,
— Ладно, ладно,— примирительно сказал я. — Чтобы впредь этого не было!
«Ка-га-га! — другим тоном отозвалась Агашка. Теперь она говорила: — Если хочешь, завтра опять двинемся на охоту. Я уж постараюсь. Настреляешь больше, чем сегодня».
Мне показалось, что гусыня подмигнула озорным глазом.
Она проглотила изрядную порцию овса и кагакнула: «Ты хозяину не промолвись. Он мне крылья подрежет!» Я запер ворота и пошел пить чай к Тимофею.

Яндекс.Метрика