Душа осеклась

Была середина сентября. Сезон охоты с легавой кончился. Все утро мы с Алексеем Силычем Новиковым-Прибоем ходили без выстрела.
Едва успевал мой ирландец Джим прихватить наброд — вдали хлопали проворные крылья. Матерые птицы не допускали собаку на стойку, взлетали вне выстрела.
Мы шли по ягодникам, редким лесом. День был солнечный, ласковый, тихий. Под ногами шуршал опавший лист. Кругом стояли березы в золотом наряде, красноватые осины, как пылающие свечи. В таком лесу все радует глаз, и бродишь, бродишь, не зная устали.
Но мы вышли не любоваться природой. Нам хотелось пострелять. Алексей Силыч был заметно огорчен, хмурился и вздыхал.
— Жажду птичьей крови! — невесело шутил он, — Неужто не стрельнем? .
Джим сделал полукруг, забежал вперед и, обшаривая челноком загадочную птичью землю, приближалсяк нам.
Старый черныш взлетел над березником, ринулся в нашу сторону. Я опустил ружье. Пусть Силыч ударит по этой сверкающей под солнцем птице!
Силыч изготовился. Вороненые стволы, передвигаясь, ловили черныша на мушку. Я ждал грохота и падения птицы: Силыч стрелял отлично. Черныш, раскалывая воздух, пролетел над нами, как глянцево-черный шар. Белое подкрылье мелькнуло над багрянцем осинок, и птица исчезла. Выстрела не было.
На поляну выбежал удивленный Джим, махнул хвостом: прозевали, мол, охотнички!
Силыч повесил ружье на ремень, снял кепку, вытер платком квадратную лысину. Твердое бронзовое лицо его вдруг размякло, и какое-то почти детское, растерянно-виноватое выражение было на нем.
— Осечка? — спросил я, подходя к Силычу. Он сощурился, покачал головой.
— Душа осеклась… Такой красавец летит, и голубое небо над ним, и солнце, и эти осинки внизу — дух прихватило. Не мог!
Мы стали закуривать. Джим смотрел на нас недобрым собачьим глазом, презрительно фыркал, словно хотел сказать: «Эх, слабые у вас сердца, охотники!»

Яндекс.Метрика