На Чанах

Сибирские весны капризны. Накануне было теплым-тепло, а ночью хватил мороз. Большое озеро Чаны покрылось голубым ледком. Всего неприятнее было то, что мой походный барометр предвещал дальнейшее понижение
температуры.
Утром я занял свое место в шалаше на одном из островков озера.
Взошло солнце. Майский день разгорался. Молодой ледок весело искрился, а на душе было тоскливо. Такая невыносимая для охотника тишина!
Вчера птицы летели стаями. Одни садились отдохнуть и покормиться, чтоб лететь потом к дальним северным широтам, другие облюбовывали тут место для гнездовья, и все это возбужденное племя крылатых шумело, свистело, крякало на сотни голосов.
Теперь, напуганные заморозком, гости снова повернули на юг. Даже ястребы — их-то всегда было множество! — не маячили в пустом небе.
Стрелять было некого. Я собирался покинуть скрадок и заняться подледным ловом рыбы, когда в стороне раздалось лебединое «клу-кли-кли». Я повернул голову. Летела огромная стая лебедей. Как белые облачка, птицы плыли над желтой полосой камыша, тревожно покрикивали. Невдалеке от скрадка они опустились.
Я был до крайности удивлен. Все покинули озеро, а лебеди остались. Чудаки! На что же надеются?
Птицы ходили по льду, оживленно перекликались. Может, разговаривали о том, насколько прочен весенний
лед, надолго ли завернули майские холода и что им, лебедям, теперь делать, если негде добывать корм и плавать…
Вдруг старый лебедь-самец приподнялся, будто для взлета, и ударил грудью в зеркальную гладь. Стремительный, сильный удар!
Лед чуть прогнулся, но выдержал. Птица ударила еще и еще. С упорной настойчивостью она била в одно и то же место. Другие птицы стояли и смотрели, как вожак пытается сокрушить ледовую броню.
Наконец лед хрустнул. Взметнулись под солнцем светлые брызги. Образовалась крохотная полынья. Лебедь продолжал бить по кромке, и полынья понемногу расширялась. На помощь старому лебедю пришла одна птица, другая. Скоро вся стая начала дружно ломать лед.
Раньше я считал лебедя изнеженной, декоративной птицей. В устных рассказах и литературе его заштамповали художники, музыканты, поэты, и особенно детские писатели сделали почти банальным.
Все перевернулось во мне. Я видел птиц-работников! Теперь образ лебедя в моем представлении как-то удивительно сливался с прекрасным образом моей страны, чистой и гордой, где все трудятся, никто не боится тяжелой работы, где общими силами покоряют, переделывают природу, чтобы всем лучше жилось.
В полынье то и дело раздавался гортанный клик: «Клу-кли-кли!» Вероятно, это означало: «Давай, братцы, давай! Наша берет!»
Полынья достигла размеров небольшого озерца. И, словно по команде, лебеди кончили работу. Они важно плавали меж кусков битого льда, окунали головы в синюю чанскую воду. «Клу-кли-кли!» — звенели десятки голосов. И такая радость была в этих кликах — радость победы! Сорок метров отделяло меня от лебедей. Оба ствола моего садочного ружья были заряжены крупной дробью. Какой блестящий дуплет можно было сделать! Но… у кого поднимется рука?
Чтоб не вспугнуть счастливых птиц, я осторожно вылез из скрадка, повесил ружье на ремень и зашагал к становью.
Пусто было в ягдташе, но я шел обогащенный тем, что увидел, пережил в это утро на Чанах, и мне казалось — я уношу с собой самую редкую добычу за всю мою охотничью жизнь

Яндекс.Метрика