Скромность

Ночью загорелись колхозные амбары. Люди сбежались тушить пожар. Председатель и парторг накануне выехали на совещание в район, остались там ночевать. Команду над колхозниками в эту ночь принял бригадир охотник Матвей Шимонаев.
Ветер хватал пылающие ошметки, разносил по деревне. На другом конце вспыхнули две-три избы. Кое-кто кинулся отстаивать свои дома,
К Шимонаеву подбежал колхозный сторож Вахрамеич.
— Того-этого… — начал он, по обыкновению заикаясь, — вроде бы твоя изба занялась, охотник.
Матвей махнул рукой, продолжал сбивать огонь с амбара.
А крыша на его избе действительно горела. Шимонаев был одинокий вдовец, пожилой мужик. Спасать его имущество было некому. Вахрамеичу стало жаль бригадира: они дружили, вместе охотились на токах. Немного погодя он опять подскочил к Шимонаеву.
— Го-го-рит изба-то, Матвей Семеныч! Того-этого… ру-ру-жье сгорит. Or-ог-лох или что?
Матвей не громко, но твердо сказал:
— Иди ты, заика, к чертовой бабушке! Обиженный Вахрамеич отошел, стал подавать воду из колодца.
К утру пожар подавили. Изба Матвея Шимонаева сгорела дотла. В огне погибло все имущество. В том числе — новое дорогое ружье, премия за стахановскую работу.
Прибыл корреспондент из редакции газеты. Стал записывать фамилии колхозников, отличившихся на пожаре. Люди указали на Шимонаева. Корреспондент спросил:
— Значит, изба горит, а вы тушите колхозный амбар? Свое подчинили общественному? Так было?
— Не так! — сказал Матвей, смущенный громкими словами газетчика. — Я на свою хатенку не оглядывался: тушил и тушил. Только утром и узнал.
Сторож Вахрамеич не выдержал.
— Того-этого… поклеп на себя возводишь, Матвей Се-меныч! — воскликнул он.— Я же те-те-бе дважды го-го-ворил: изба занялась! При-при-нимай, мол, неотложные меры!
— Не слыхал, — тихо проговорил Матвей и опусгил глаза.
Люди неудоуменно переглянулись.
— Так, — сдержанно заключил корреспондент. — Значит, не слыхали? А я думал…
Он не досказал того, что думал, осуждающе глянул на Вахрамеича, сунул блокнот в карман, простился и зашагал к машине.
Вечером Вахрамеич остановил Шимонаева на улице.
— Те-те-бя… того-этого… за геройство могли в газете прописать, а теперь навряд пропишут: сам напортил! — сердито сказал он.— Понять не могу. Чудной на-на-род пошел!
Матвей улыбнулся широкой, доброй улыбкой.
— Обыкновенный народ, Кузьма Вахрамеич. Будет в колхозе, будет и у меня лучше…
Сторож нахмурился и молчал, пристально глядя на бригадира.
Матвей добавил: — Что касаемо «чертовой бабушки», ты не обижайся: сгоряча послал. Не люблю, когда под руку лезут!

Яндекс.Метрика