Свадебный подарок

Ту осень я жил в дальневосточном колхозе «Свет коммунизма». В деревне намечалась веселая комсомольская свадьба. Отец невесты давно умер, и меня пригласили быть посаженым отцом.
Как человек, не искушенный в свадебных тонкостях, я спросил, какие же обязанности налагает эта традиционная роль. Ответили, что ничего особенного-, просто должен сидеть за столом против жениха с невестой и радоваться, но деликатно намекнули: не худо бы достать на свадебный пир кабарожьего мяса. Всего было вдоволь заготовлено, не хватало на ужин кабарги.
Мне казалось, что самая главная обязанность посаженого отца — именно добыть кабарожку. Накануне свадьбы я рано утром вышел в тайгу и стал в засаду на звери¬ной тропе.
Текли часы, животные не выходили. Может, напугал их тигр, выгнал из долины за перевал или что другое случилось — не знаю.
Почему-то бывает: если дичь не особенно нужна, ее словно гонит кто на ружье, а подопрет нужда — тощую ворону не встретишь, ходишь в богатом лесу, как в пустыне, и диву даешься.
Солнце клонилось к западу, на деревьях бледнели золотистые блики, в низине поднимался редкий туман. Я проголодался, устал. Пора было уходить. Но как пойдешь с пустыми руками, если жареная кабарга включена в меню свадебного стола?
Я предавался невеселым размышлениям. Может быть, все кабарожки прослышали насчет комсомольской свадьбы и благоразумно притаились? Кому же интересно попасть на пир в качестве жаркого!
В лесу была тишина. Уссурийская тайга не бедна птицами, но в тот вечер все пернатые стрекуны и пискуны молчали.
Треск сухой веточки заставил меня вздрогнуть.
Грациозная темно-рыжая кабарожка выходила из кустов на тропу. Вот оно, охотничье счастье! И такой милой, хозяйственно обжитой показалась угрюмая тайга, где бродят по соседству с козами и оленями полосатые тигры и пятнистые барсы, с которыми не всегда приятно иметь дело!
«Будет жаркое на столе у молодых», — подумал я, поднимая ружье.
Кабарожка, пощипывая ветки таволги, приближалась. Можно было стрелять, но я медлил: сегодня нельзя рисковать, нужен верный выстрел.
От напряжения рябило в глазах, я немного волновался.
Вдруг серое пятно мелькнуло над тропой. Кто-то еще другой стерег кабаргу, прыгнул на нее с дерева. Донесся жалобный крик животного.
Я торопливо спустил курок. Дым от черного пороха встал над тропой. Я перезарядил ружье и кинулся сквозь это облачко.
На тропе лежала рысь. Картечина пробила ей голову навылет. Кабарге повезло: и рысь, прыгнув с высоты, не сломала ей хребет, и картечь ее не задела. После выстрела кабарга благополучно ушла. Я осмотрел ее след, крови не заметил.
Я уложил в рюкзак нежданную добычу, зашагал к дому. Сгущались сумерки над тайгой, молодая луна освещала путь. Приятно было идти в холодке, но неудача угнетала. Рысь хороша — ничего не скажешь. Да зачем она? Ждут жаркое, а я тащу несъедобного зверя! Позор!
Увидев рысь, мать жениха просияла.
— Какой зверь! — воскликнула она.— И как это хорошо получилось! Кабарож«у съели бы — и все. А из рыси молодые коврик сделают. Уж такой свадебный подарок, что лучше и придумать нельзя! Вот уж вам спасибо!
У меня отлегло от сердца. Я даже стал фантазировать.
У молодых подрастет сын и спросит, где они взяли красивый пушистый коврик. Родители улыбнутся и ответят: “Коврик подарил нам в день свадьбы один добрый охотник.” Меня, наверное, не будет в живых, а дети, играя на коврике, ‘станут вспоминать обо мне. Разве это худо?
Подумав так, я повеселел и перестал сокрушаться, что рысь не сломала хребет кабарожке, а заряд картечи прошел стороной.

Яндекс.Метрика