Волки

Я шел с охоты в отличном настроении. Погода была хорошая, дичи много, собака порадовала отменной работой.
Близ деревни, в редком и мелком лесу, где пасется скот, я услышал громкие крики пастухов и, смутно угадывая причину тревоги, поспешил на помощь.
Я опоздал. Волки утащили двух овец. Пастухи возбужденно обсуждали происшествие. Стадо сбилось в кучу. Испуганно блеяли ярочки, барашки. Коровы и телята еще тряслись от пережитого страха.
Лишь колхозный бык Талан держался молодцом. Словно успокаивая коров, он ходил вокруг стада, грозно ревел, вспахивал копытами влажную землю.
Охотники поймут мое настроение. Я чувствовал себя виноватым. Тетерева в ягдташе казались жалкими, ненужными. А главный пастух Данила еще поддал мне жару.
— Не туда стреляешь, охотничек!— грубо сказал он.— Эх, не туда!
Я и сам чувствовал — не туда. Но летом взять зверей почти невозможно. Нужна команда стрелков и большая дружная в работе стая гончих. Что же мог я сделать один с легавой собакой?
Данила же ничего не хотел принимать в расчет. Строго смотрел на меня воспаленными глазами и пенял:
— Волки каждый божий день овец дерут, телят, жеребят рвут, а тебя это вроде не касаемо. Рябков да валыьшнепишек промышляешь! Где твоя совесть? Защитил бы
колхозное добро!
Он загибал на левой руке толстые черные пальцы и подсчитывал, сколько съели волки скота до войны, за войну, после войны. Получалось много. Данила переводил потери от волков в тонны мяса, в пуды шерсти, масла, сыра, в кожи для ботинок и сапог, в рубли. Прикидывал проценты на приплод, который могли дать за все годы задранные волками коровы, кобылы, овцы, свиньи.
Цифры оглушали. А пастух разошелся, все корил и корил «горе-охотников», не способных истреблять зверя.
У меня был единственный — относительный, правда,— довод, и я им воспользовался.
— Бить волков приеду по снегу.
— Дождешься вас! — раздраженно сказал Данила. — Видать, кишка тонка!
Он повернулся ко мне спиной, начал щелкать длинным кнутом, подгоняя взбудораженное стадо к водопою.
…Наступила осень. Землю покрыло снежком. Я приехал в деревню с тремя друзьями волчатниками. В специальном рюкзаке умещалась вся наша «приспособа» на зверя — шнур с красными флажками.
Мы остановились в доме председателя колхоза. Явился пастух. Данил а и довольно дружелюбно сказал:
— Ежели потребны загонщики, полдеревни соберем. Народ натерпелся от серого «помещика»: охотно пойдут.
Мы поблагодарили. Помощь не нужна. Сами управимся.
— Неужто одни возьмете? —- усомнился пастух. — Лес-то велик. Что вы, четверо, сделаете?
— Попробуем.
— Ну-ну, герои! — недоверчиво проговорил он.
С вечера пала небольшая пороша. Сама природа вздумала помогать нам. Звери «трудились» ночью у туши дохлого мерина, вывезенной за околицу, а утром ушли, шагая след в след, отдыхать в мелкий сосняк.
Охота с флажками, весьма простая, держится на непостижимой ограниченности звериного ума. Прыгни волк однажды через роковой шнур или проползи низом, он понял бы, какая это, в сущности, безобидная вещь, навсегда кончились бы оклады. Зверь не может этого постичь, панически страшится шнура с флажками.
Самое трудное — зафлажить. Волки спят одним ухом, другим слушают. стоит наступить на сухую веточку, негромко чихнуть — и все пропало. Чуткая волчиха вскочит, уведет семью за десятки километров. Кляни судьбу, охотник! Пытай счастье на другой или третий день!
Мы удачно зафлажили волков в молодом сосняке, в облава началась. Ранее наша бригада работала «псковским» способом. Шнур не замыкал круга, оставались «ворота» для выхода зверям, где и становились стрелки в засадах. В круг шли загонщики. Они гамили, вертели деревянные трещотки, били в тазы и ведра.
Перепуганные звери на махах выбегали к линии шнура, устремлялись в «ворота», где их ждала смерть. При таком способе охота в окладе протекала молниеносно: двадцать — тридцать минут. Способ хорош, но в нем есть один недостаток: стремительно бегущего зверя трудно стрелять. Обстрелянные и легко раненные волки прорывались в ворота, под носом у охотников. Иногда уходила половина обложенных.
Теперь мы применяем новый способ. «Ворот» не оставляем, круг замкнут наглухо. Кричан — загонщиков — нет. Мы сами входим в оклад, встаем на номера. Бригадир похаживает внутри круга, изредка покашливает, хлопает палочкой по голенищу, и этого вполне хватает, чтобы стронуть с лежки зверей.
При «тихом» нагоне звери идут шагом на замаскированных охотников. Тут самый заядлый «пуделяло» промаху не даст.
…Мы обложили двух материков, двух переярков, шесть прибылых. Облава — по новому способу — затянулась на два часа, но все звери были биты мертво, ни один не вылез из круга.
Мне казалось, мы держали трудный экзамен и выдержали его с честью. Новый способ окончательно утвердил себя в тот день.
Пока снимали шкуры с волков и объясняли двум начинающим деревенским охотникам, как брать зверя флажками, председатель колхоза позвонил о нашем успехе в район.
За ужином мы слушали радиоинформацию районного узла. Нас громко именовали истребителями волков. Наше обычное и простое дело изображалось как трудовой подвиг на благо народа. Мы смущенно переглядывались. Павел Кочнев — самый молодой член нашего содружества волчатников — был явно растерян. Наивно-детская улыбка не сходила с его доброго веснушчатого лица.
Провожать нас вышел весь колхоз. Было сказано много теплых слов. Пастух Данила выпил за упокой волчьих душ стопку, чуть-чуть захмелел. Он хлопал меня по плечу
ладонью и говорил:
— Приезжай опять летом стрелять вальдшнепишек.
Теперь худого слова не скажу. А что в августе обругал прощения прошу. Нрав у меня дюже крутой, душа о колхозном стаде болит. Ты пойми, городской охотник!
— Все понятно, — сказал я, пожимая на прощанье руку пастуха.
Мы сели в кошеву, двинулись к станции. Подмораживало, начинала крутить поземка. Бригадир завел разговор о выезде на облаву в другие места, где «пошаливают» волки.
Павел Кочнев сказал:
— Я лишь сегодня по-настоящему понял, что такое охота. Оказывается, большую задачу мы решаем! Когда радиодиктор передавал о нас, у меня мороз по коже…
Мы, ветераны-волчатники, ответили дружным смехом, потому что в нашем кругу не принято говорить громких слов.
Но смех был искренний, беззлобный. Мы радовались тому, что есть хорошая смена: из Павла выйдет волчатник.

Яндекс.Метрика